C E А Б В Г Д Е З И К Л М О П Р С Т У Ф Ч Ш 
СМЕРТЬ
        один из важнейших аспектов средневекового мировосприятия. И в языческую, и в христианскую эпохи С. воспринималась не как полное прекращение человеческого существования, но как момент перехода из одной формы бытия в другую, качественно отличную от предыдущей. Между миром живых и миром мертвых наличествовали тесные связи и переходы, осознание которых изменялось с течением времени. Мысль о многообразных и неразрывных связях между обоими мирами во многом и главном определяла весь характер мировидения и религиозного поведения.
        Смерть в дохристианской картине мира
        Отношение к С.и в дохристианской культуре Европы лучше всего известно из древнескандинавских памятников. С. находится в фокусе эддических песней и многих саг. Ей подвержены не только люди, но и боги - асы, обреченные на гибель в грядущей битве против Мирового Волка и прочих чудовищ хаоса. Подобно героям «Эдды», асам ведома ихсудь-ба. Трагика С.и в песнях о богах и героях исключительно мрачна, но их персонажи бесстрашно идут навстречу неизбежному. В «Саге об Инглингах», древних королях Швеции и Норвегии (опирающейся на более раннюю песнь «Перечень Инглингов»), рассказано о тридцати поколениях правителей, начиная с бога Ингви-Фрейра, основателя династии. Тема, неуклонно привлекающая автора саги, - С. конунга, которая нередко представляет собой ритуальное жертвоприношение.
        С. героя открывает для него путь в Валь-халлу, чертоги верховного аса Одина, в которых пируют и сражаются эйнхерии (павшие со славой воины). Вместе с тем, С полностью раскрывает героические достоинства человека. Как гласит одна из эддических песней, «Речи Высокого», все подвержено гибели - и богатство, и родня, бессмертны лишь слава умершего, его доброе имя, сохраняющиеся в памяти потомков и общества.
        Еще у древних германцев для дружинников считалось позором невредимым возвратиться из битвы, в которой пал вождь. Эта тема неоднократно повторяется в скандинавской героической поэзии, восходящей к эпохе Великих переселений народов.В древней «Песни о Бьярки» воспевается подвиг дружинника, который продолжает сражаться после гибели конунга и, будучи смертельно раненным, ложится у его головы, призывая своего сподвижника умереть у ног вождя. С. в бою противопоставляется «С.и на соломе» (т.е. С.и, вызванной болезнью или старостью), как героическое деяние. В «Саге об Инглингах» приведено предание о конунге Ауне, который, страшась Си, приносил в жертву своих сыновей, дабы продлить собственную жизнь. Каждое очередное жертвоприношение давало ему новые десять лет существования. В конце концов Аун впал, в старческое бессилие, так что его носили на носилках и кормили из рожка, подобно младенцу. После того как в жертву были принесены девять его сыновей и остался последний, шведы воспротивились очередному ритуальному убийству, и Аун умер. «С Ауна» стала нарицательной, как противоположность героической Си.
        Намечая периодизацию древней истории скандинавского Севера, исландец Снорри Стурлусон положил в ее основу изменения в отношении к Си; в прологе к «Кругу Земному» он пишет: «век сожжений» сменился «веком погребений». Умершего хоронили вместе с оружием и утварью, необходимыми ему для загробного существования. Тело знатного человека погребали в корабле, на котором он, как верили, достигнет потустороннего мира, и над ним насыпали курган (таково, в частности, знаменитое погребение в Усебер-ге, Норвегия, сер. 1Хв.). По древнескандинавским поверьям, путь в мир мертвых пролегает по морю. Иногда вместе с конунгом хоронили и его рабов. По представлениям древних скандинавов, вождь и в мире ином будет продолжать существование, подобающее его знатности и могуществу. Покойник, похороненный в кургане, восседает на сундуках, наполненных принадлежащими ему сокровищами, и охраняет их, вступая в бой с теми, кто пытается ими завладеть (мотив, присутствующий в нескольких сагах). В этих сокровищах материализованы его «удача», «везенье».
        Отношение к С.и было двойственным: в эпоху викингов, как и в более раннее время, в память о погибших воинах воздвигали стелы с рунами, содержавшими их имена и названия тех стран, где они воевали и нашли свою С; нередко насыпались курганы, не содержавшие погребений, но долженствовавшие напоминать о вождях и героях. Вместе с тем культ мертвых сочетался со страхом перед ними. Умершие способны возвращаться в мир живых, беспокоить их и приносить им гибель. Дабы предотвратить посмертные посещения, на покойника надевали «башмаки Хель» (Хель - богиня С.и и название загробного мира). Для того, чтобы избавиться от «живых мертвецов», их тела было необходимо перезахоронить, отчленив голову от туловища. В отдельных случаях «живых мертвецов» вызывали в суд, по приговору которого они должны были навсегда покинуть дом тревожимых ими людей. Среди покойников, возвращавшихся в этот мир, преобладали люди, совершившие злодеяния при жизни. С участием мертвецов творили колдовство; считалось, что от них можно получить тайные знания, поэтому ранними норвежскими законами запрещалось вызывать («пробуждать») покойников. Границы между живыми и мертвыми были текучими и проницаемыми.
        Смерть в христианскую эпоху
        Отношение христианства к С.и определялось сознанием дихотомии души и тела: душа бессмертна, тело бренно, и С оценивается как момент освобождения души от физической оболочки. В основе отношения к С.и лежала забота о спасении души. Однако эта идея, вполне отчетливо выраженная в учении церкви, в обыденной религиозности была отягощена верованиями нехристианского происхождения, которые упорно держались на протяжении всего средневековья.
        В результате в представлениях о С.и переплетались дохристианские и христианские верования. В одних случаях между ними наблюдались существенные расхождения, в других оба пласта верований сближались и даже синтезировались. Церковь не могла игнорировать древние традиции и поверья и не считаться с ними, но вместе с тем относилась к ним настороженно или даже с прямой враждебностью. В «Перечне языческих суеверий», составленном в VIII в., упомянуты обряды погребения и связанные со Сю обычаи, которые противоречили церковному учению и практике; эти традиции безусловно запрещаются. В покаянных книгах (libri poenitentiales), содержащих подробные перечни грехов, в которых должны были каяться верующие на исповеди Покаяние), немало места отведено «нечестивым» обрядам и «суевериям», связанным со Сю (например, тризны по случаю С.и близкого, сопровождавшиеся песнями и плясками; протыкание колом трупов младенцев, умерших сразу после рождения, не получив крещения, - обычай, продиктованный страхом перед «живыми мертвецами»).
        Дохристианские традиции, связанные со Сю, церковь не в состоянии была полностью искоренить. Достаточно упомянуть «дикую охоту» - предмет народных поверий в средневековой Германии. Время от времени над деревнями по ночам с шумом и воплями пролетало войско покойников под предводительством Вотана, вселявшее глубокий ужас в души крестьян. В этом поверье нашли отражение древние представления о Вальхал-ле, в которую Вотан (Один) собирает павших воинов.
        Между миром живых и миром мертвых существовало, согласно широко распространенным представлениям, интенсивное общение. Сохранилось множество рассказов «очевидцев», которые, как они уверяли, встречались с покойниками или с целыми их полчищами: выходцы с того света оказывались заинтересованными в земных делах и прежде всего в том, чтобы получить от живых помощь своим душам. По выражению Ж.-К.Шмитта, в XI-XII вв. Запад переживает подлинное вторжение «выходцев из мира иного». Существовало поверье, что покойник способен явиться другу или родственнику, дабы поведать ему о своей участи за гробом. Вместе с тем на протяжении средневековья постоянно записывались видениятсх лиц, которые умерли лишь на короткое время, странствовали по загробному миру (преимущественно аду), а затем возвратились к жизни. Эти «репортажи с того света» привлекали жадное внимание верующих и, несомненно, служили им предостережением. Жизнь протекала как бы в постоянном присутствии мертвых.
        Христианское учение о С.и и искуплении оттесняло мифо-эпический пласт представлений на периферию общественного сознания. Согласно христианскому учению, земная жизнь человека не самоценна, она мыслится лишь как приуготовление к существованию души за гробом. Акцент делается не на времени, а на вечности. Английский монах Беда Достопочтенный (нач. VIII в.) уподобляет человеческую жизнь ласточке, которая среди ночи влетела в освещенный огнями зал в одни двери и, пролетев сквозь него, вылетела в противоположные. Время человеческой жизни с обеих сторон омывается вечностью; из нее душа попадает в юдоль земных испытаний, с тем чтобы по истечении короткого срока вновь в нее возвратиться. С. рассматривается монахами как освобождение.
        Не показательно ли то, что в агиографии указывается день С.и божьего избранника, но не дата его рождения? День его кончины отмечается как христианский праздник. В этот день душа святого предстала пред Господом, и этот сакраментальный факт имеет особую ценность: С открывает ему врата рая.
        «Вещи преходящие», принадлежащие времени, тускнеют и исчезают перед лицом вечности. Такова точка зрения монахов начального этапа средних веков, которые отрицали земной мир и старались изолироваться от него. Умерщвление плоти - один из постулатов учения и поведения монашества. В центре внимания оказывается не жизнь, а С. К ней надобно заблаговременно готовиться, о ней неустанно размышлять. Внезапная С, к которой верующий внутренне не подготовлен, не успел исповедаться и получить отпущение грехов, - страшная угроза для души христианина. Поэтому, учат проповедники, нельзя откладывать раскаяние и искупление; чем скорее христианин покается в грехах и получит церковное отпущение, тем вернее будет спасение его души. Memento mori, «помни о смерти», - сюжет обширного жанра среднелатинской литературы, развиваемый на протяжении нескольких столетий.
        В средние века, когда продолжительность жизни была невелика, а кончина в младенчестве и юном возрасте широко распространена, С. была близко знакома человеку. Ф. Арьес пишет о т. н. «прирученной Си» как распространенном в ту эпоху феномене. Он имеет в виду такое отношение к Си, когда человек аграрного общества, еще относительно слабо выделившийся из окружающей среды, воспринимает С как естественное явление, как неизбежный момент в постоянном круговороте природы; С. не встречает у него сопротивления и не внушает особого беспокойства. Человек заранее ощущает ее приближение, готовится к ней. Он отдает необходимые распоряжения, прощает обиды и просит простить его, прощается с близкими людьми, собравшимися вокруг его смертного одра, и, спокойный и умиротворенный, отдает Богу душу. Однако подобные сцены, как и сходные с ними описания блаженной кончины святых, суть скорее литературные клише, нежели отражение действительности. На самом деле даже некоторые монахи расставались с жизнью в большом беспокойстве и душевном смятении.
        Заботы о душах умерших - неотъемлемый и важнейший компонент деятельности церкви. В поминальных книгах (libri memoriales) и некрологах, составлявшихся в монастырях с начала средневековья, содержатся перечни имен усопших, которых монахи поминали в своих молитвах. Специфическая черта этой литургической памяти - то, что она не просто повторяла имена умерших, но как бы реально воспроизводила единство живых и мертвых, полноправных членов христианской общины. Мертвые не уходят из коллектива, сохраняя свои интересы и права, они остаются правовыми субъектами. Одна из особенностей восприятия времени в ту эпоху - присутствие прошлого в настоящем, поэтому мертвый не отделяется от социума, но остается его членом. Принадлежность к церковному приходу распространяется и на усопших, которых надлежало хоронить на кладбищах в той местности, где они родились и проживали до своей Си. Иными словами, соблюдалось и поддерживалось присутствие мертвых среди живых. На протяжении столетий кладбища оставались в центре или в пределах поселений, наглядно демонстрируя единение живых и усопших.
        В иконографии раннего средневековья умирающий (Христос, христианский мученик) изображался как бы отвлеченным от акта умирания, его лицо и поза не выражают ни страха Си, ни мучительной агонии. Однако с течением времени картины С.и меняют свой характер. Возникает и становится традиционным изображение встречи трех знатных господ с тремя покойниками, иллюстрирующее пришедшее с Востока изречение, которое влагается в уста мертвецов: «Мы были такими, каковы вы; вы станете такими, каковы мы». С. олицетворяется: ее изображают в виде скелета, часто с серпом или косой в руках. Появление этого персонажа указывает, по-видимому, на то, что самый момент кончины стал в большей степени тревожить человека. Дихотомия «земная жизнь/загробное существование», ранее поглощавшая С как малозначимый эпизод, отныне сменяется тройственным делением: жизнь - С - потусторонний мир.
        Страх С.и перерастал в массовые панические состояния в периоды страшных эпидемий. Наиболее опустошительными были вспышки чумы, т. н. Черной Си, охватившей Европу с 40-х гг. XIV в. и неоднократно возвращавшейся. Во введении к «Декамерону» Боккаччо рисует мрачные сцены чумы во Флоренции, когда, боясь заразы, дети отказывали в помощи умирающим родителям, а родители остерегались контактов с собственными детьми. Все социальные связи рушились перед лицом Си, и одновременно нарушалась близость живых и мертвых.
        Как раз с этого времени складывается иконографический сюжет «пляски Си» (нем. Totentanz, фр. dance macabre): С. в облике пляшущего скелета держит за руки представителей разных общественных состояний. Пляшут король и епископ, богатая горожанка и рыцарь, крестьянин и ремесленник, священник и монах; С. увлекает их всех в потусторонний мир. С. уравнивает все сословия.
        В системе религиозного миросозерцания С. внушала страх не столько в качестве финального момента земного существования, сколько прежде всего тем, что была чревата судом и расплатой за прожитую жизнь. Что там, за гробом, ожидает душу человека? Людей неотступно преследовала мысль о неизбежности Страшного суда. При этом сознание греховности было настолько укоренено, что господствовало убеждение: спасутся лишь немногие. Поэтому С. воспринималась в качестве преддверия ада, и религиозная фантазия верующих, равно как и учение духовенства рисовали ужасающие картины потустороннего мира. Принятие в сер. XIII в. догмата о чистилище не изменило существенным образом эти настроения, хотя и открыло для части грешников возможность конечного спасения.
        К концу средневековья и в начале Нового времени страхи перед Сю и следующими за нею карами еще более возрастают. В этот период усиливается привязанность к жизни и ее благам, и поэтому С. воспринимается более трагично. Самый образ С.и индивидуализируется: в произведениях художников XV—XVI вв. за спиной изображаемого виден скелет - персонификация С.и индивида. Знатные и состоятельные люди все чаще прибегают к завещанию — инструменту, с помощью которого стараются достичь двоякой цели: закрепить свои богатства в семье и облегчить участь собственной души после Си.
        В тот же период распространяются сомнения в том, что католическая церковь с ее догматам и и ритуалами способна спасти душу верующего от вечной С.и - погибели души. Страх перед Сю явился одним из главнейших стимулов для религиозных исканий, которые лежали в основе многих ересей и ре-формационного движения XV-XVI вв.
        Литература: Арьес Ф .Человек перед лицом смерти. М.,1993; Гуревич А.Я. Смерть как проблема исторической антропологии // Одиссей. Человек в истории. 1989. М, 1989; он же. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. М., 1989; Хейзинга Й. Осень средневековья. М., 1988; Kiening С h. Le double décomposé. Rencontres des vivants et des morts à la fin du Moyen Âge // Annales. Histoire, Sciences Sociales, 50, N 5, 1995; Neveux H. Les lendemain de la mort dans les croyances occidentales (vers 1250-1300) // Annales. É.S.C., 34, N 2, 1979; Oexle О. G . Die Gegenwart der Toten // Death in the Middle Ages / Ed. H.Braet, W.Verbeke. Leuven, 1983; Schmitt J.-С. Les Revenants et les morts dans la société médiévale. P., 1993; Tod im Mittelalter/ Hrsg. A.Borst, G.v. Graevenitz, A. Patschovsky, K.Stierle. Konstanz, 1993; Vovelle M. La mort et l'Occident de 1300 à nos jours. P., 1983.
        Л. Я. Гуревич

Синонимы:
азраил, амбец, ангел смерти, анчар, апофаназия, астроболизм, баста, безносая, вечное упокоение, вечное успокоение, вечный покой, гибель, гроб, дит, докончание, капут, карачун, каюк, кобзда, конец, конец котенку, кончина, копец, косая, костлявая, край, крантец, курносая, лета, летальный исход, марена, мать сыра земля, могила, мор, морана, навь, околеванец, околение, очень, песец, погибель, последний час, преставление, скончание, смертный час, смертонька, смертушка, старуха с клюкой, старуха с косой, сыра земля, танат, танатология, танатос, трендец, ужас, умор, успение, четкер


Антонимы:
бессмертие, воскресение



Словарь средневековой культуры   2018

← СКАЛЬДЫСОБОР ЦЕРКОВНЫЙ →

Смотреть значение "СМЕРТЬ" в других словарях:
words-app-1T: 0.184996491 M: 7 D: 0